Во лето Господне тысяча девятьсот пятнадцатое, от Рождества Христа Спасителя нашего.
От града Цетинье и до пределов Сафтотских, по землям Верных и ограждённых Крестом, прошёлся гул земной, яко стон твари, утомлённой грехами человеческими. Потряслися твердыни обителей монашеских; мнози грады и веси лишилися убогих хижин своих, яже древом сложены были и не стерпели трясения. Скот бессловесный, страхом объятый, низвергался в расселины, отверзшиеся от гор, яко потоки сухие и мрачные. И вошёл трепет в сердца сынов и дщерей Господних, и многие воздевали руки свои в молитве и плаче.
Но сие было токмо первым искушением.
Се бо от светлого дня Пасхи и даже до Воздвижения Честнаго и Животворящего Креста не престают удары люто терзать края сии. Земля дрожит всё паче и паче, вознося к небу облаки пыли песчаныя и низвергая с высот лавины каменные, яко кару неизбежную. Уже сошли с вершин кочевники, оружие своё сложив, понеже многу кровь и люд потеряли они. Реже ныне слышится гром выстрелов Еретической Артиллерии, ибо та сама под завалами погребается. Всё тише и безмолвнее делаются земли сии.
И обливается сердце моё кровию о судьбе края родимого. Но на всё воля Божия: да избавит Он нас от кошмара сего, от напасти сия, да укротит ярость земли возмущённой и дарует нам тишину по милости Своей.
Вчера же проходили при обители нашей Пилигримы, вои Христовы, тяжким подвигом обременённые. И преломили мы с ними хлеб в простоте и страхе Божием, и поведали они нам о видении, яже открыто было пророкам их. Глаголали они, яко в недрах Черной Горы пробудилося нечто, равно презирающее и нас, и супостатов наших, и не знающее ни милости, ни страха.
О них молюся я, о душах их и о том, да будет путь их во тьму сердечную увенчан победою, а не погибелью.
Да будет на всё воля Господня.
Аминь.
